Суман Потак
Полупустой терминал 2 аэропорта Хельсинки. Я здесь в первый раз и, надо признать, весьма случайно. Всюду раскиданы синие пуфики-антистресс (очень по-скандинавски, как ни странно).

То ли финны так медленно и тихо плетутся позади, то ли я так быстро и громко шагаю. Никогда не могу начувствоваться этим моментом, когда выхожу из самолета, одна, со своим маленьким рюкзачком и в старых кроссах. Иду бодро, далеко.

Второй и последний бокал вина на south bank я поднимала за то ощущение, когда не знаешь, как справиться с чем-то, но при этом вспоминаешь, как уже чувствовал то же в прошлом, и несмотря на потерянность, вырывался из того, что тебя держало.
Да, я люблю долгие сложные тосты, а не просто чин-чин.

Для меня этот момент, осколок крошечный, про жизнь вообще. Чувствую себя максимально живой, когда понимаю, что делая следующий шаг, я так или иначе могу упасть. Становится и жарко, и зябко, и нежно, и злобно.
Это с одной стороны.

А с другой — история твоей жизни эхом раздаётся. В ней уже много чего было, и так сложно поверить, что все эти зачеркивания и заметки на полях — про тебя. История говорит, что да, оступиться можешь, но посмотри, куда ты, черт побери, человек, уже зашёл.

А на пути сделал много тысяч слез ошибок. Но ты все ещё здесь, значит, можешь пробовать снова, да?

Опять по громкоговорителю объявляют некого Сумана Потака. Первые два раза были такими кроткими, а на третий человек за микрофоном явно начинает терять самообладание. Человек за микрофоном не понимает, куда делся этот Суман Потак, и говорит резче, чётче. Человек за микрофоном требует, чтобы Суман Потак срочно подошёл к выходу номер.

Я не видела Сумана Потака и ничего примечательного про него вам рассказать не могу. Кроме, может быть, того, что и во мне есть такой же потерянный Суман. Ходит-бродит где-то, да не в дьютифри, а мимо огромных окон, в которых плещется закат.



Made on
Tilda